Кронштадский дневник *

Граффити на дамбе – «Мятежный Кронштадт!»,

Рядом - «Свобода! Равенство! Братство!»

«Движение сопротивления имени Петра Алексеева» провело выездную сессию

пробуждения сознания жителей острова, где время остановилось.

Пустые улицы, без припаркованных машин выглядят как выцветшие открытки 60-ых.

Вонючие магазины, где старые холодильники не справляются с жарой

Неужели кто-то готовит эту пищу?

Ночной мат на улицах, где нет шума транспорта поражает как афоризм

«Лен, жизнь всегда так - то до хуя, то ни хера…»

1. Призрак анархизма

В последние годы можно наблюдать серьезные изменения позиций значительной части теоретиков левого лагеря. Сохраняется пристальное внимание к проблеме власти, которая, как предполагается, в значительной степени автономна по отношению к социально-экономической субструктре. При этом власть, разумеется, не сводится к государству и юридической фигуре суверенности, охватывая все сферы жизни.

Отсюда следует критическая переоценка революции как проекта, центрированного на захвате государственной власти, и упускающего из вида другие факторы и зоны угнетения, что в итоге обрекает его на якобы неизбежный провал. Ориентиром в поисках выхода из ловушек борьбы за власть, расставленных тонкими механизмами суверенитета, становится создание силы противодействия, основанной на самоорганизации общества, которая и изменит мир, здесь и сейчас, а не только в каком-то отдаленном будущем. Да, это изобретение мира заново, мира без власти, может показаться коллективным заблуждением или фикцией - допускают сторонники такого подхода - но активная вовлеченность способна сделать сегодняшнюю фикцию завтрашней реальностью.

1. Боливия, в своей разнородности и беспрестанном бурлении, это одновременно и опыт столкновения с магмой, и ее разлом. Там, в Боливии, лица, тела и языки рассказывают истории, которые являются вызовом для того, кто стремится понять, следовать вместе, получать удовольствие. Наше путешествие в феврале 2005 года стало борьбой между этой попыткой понимания и сложностями адаптации (не последнюю роль в этом сыграла высота). А еще оно стало ставкой в споре об особом пути развития, открывшемся благодаря недавним событиям в Аргентине. И этот диалог между процессами разрушения-созидания оказался жизненно важным для каждой из сторон.

2. Приехать в Боливию значит поразиться атмосфере, которая создает крайнее напряжение между различными элементами, той многообразной динамике, что сегодня определяет — множеством способов — синтаксис движений и борьбы, охватившей большие участки Латинской Америки. Связь с Боливией — это часть нового ликбеза, который нам всем необходимо пройти. Такое впечатление, что любой образ допускает возможность увидеть себя и прочесть. Сейчас пространство, называемое “латиноамериканским”, заявляет о себе через возникновение национальных правительств, именуемых “левыми”. Ликбез, который мы предлагаем, предоставляет нам новые коды для объяснения этого процесса. Правительства эти — каждое в своем роде — функционируют как продолжение, интерпелляция, замена, подчинение, вытеснение и/или реорганизация движений и экспериментов, которые в масштабе целых регионов континента — регионах самых горячих и творческих, — стремятся развивать политику снизу. Этот демократический импульс не может набирать мощь без моментов народного взрыва, которые расширяют границы и открывают новые территории, но, очевидно, ему не обойтись и без созидания и обновления, которыми характеризуются начавшиеся процессы.

Разговор о Кронштадте сегодня, как и 70 лет назад, есть разговор исторический в подлинном смысле этого слова. Речь идет не о деталях, не о той или иной интерпретации конкретных фактов, а, по большому счету, о революции и революционной войне как таковой, о самом значении и логике Октября. Подавление Кронштадтского восстания прочно заняло свое место в «горячей десятке» моральных обвинений большевизму, наряду с «философским пароходом» и «деньгами германского генштаба».

… Однако, с другой стороны, решение умственной задачи совершается почти таким же способом, каким собака,  держащая  в  зубах  палку,  пытается пройти через узкую дверь: она мотает головой  до  тех  пор,  пока  палка  не пролезает, и точно так же поступаем мы, с той только разницей, что действуем не наобум, а уже примерно зная по опыту, как  это  делается.

Роберт Музиль, Человек без свойств

1. 
На первый взгляд может показаться, что описание когнитивного процесса, данное Робертом Музилем, имеет отношение к борьбе левых за лучшее общество. Но так ли это на самом деле? Действительно ли мы “уже примерно знаем по опыту, как  это  делается”, когда собираемся изменить общество к лучшему? Этот вопрос особенно важен для осмысления исторического опыта Советского Союза, от его первоначального триумфа до итогового поражения. Процесс рефлексии был в свое время инициирован  теми, кто оставался верен идеалам партии: именно они осмелились растревожить болезненные раны коммунистической истории, рискуя превратиться в глазах своих товарищей в предателей и изгоев. Особенно неприятно здесь то, что страстное желание советских марксистов переписать историю становления СССР оказалось в значительной степени губительным для попыток изучить подлинную историю.

Diagnosis:
In contemporary Russia, the existent system of power seems totally incapable of formulating or realizing any consistent cultural policy, just it seems unable to formulate any coherent policy on the whole. Nevertheless, it constantly imposes the chimera of the necessity for unity with the state. In order to do so, it continuously promotes and demonizes the image of a certain outer or inner enemy, be it terrorism, orange revolution, or the aggression of U.S. foreign policy, geared toward conquering and dividing our country etc. All of this takes place against the realization – growing more and more massive – that the state is a reality of its own right, alienated from the people, more and more reminiscent of a criminal organization who bosses are interested in nothing but holding on to their present positions, since these position guarantee huge financial profits for catering to someone else’s  business interests. To this state, the interests of society’s development seem like some vexatious misunderstanding, only to be taken into consideration when buying electoral votes in yet another carded election. If one directs one’s attention to the fact that a huge, constantly growing percentage of the population either votes against the representatives of power or doesn’t vote at all, it becomes completely incomprehensible in whose name this power continues to function.

1. Я не знаю ответа. Возможно, мы и можем изменить мир, не прибегая к захвату власти. А возможно и нет. Исходный пункт – думаю, для всех нас – неуверенность, неизвестность, общий поиск пути дальнейшего продвижения.

2. Мы ищем этот путь, т.к. все более отчетливо понимаем, что капитализм – это катастрофа для человечества. Радикальное изменение общественного устройства, т.е. революция,  необходимо сейчас как никогда. И, чтобы стать эффективной, эта революция должна охватить весь мир.

В своем тексте Холлоуэй поднимает сразу несколько крайне важных проблем, причем делает это в форме тезисов, ясной и четкой, подробно разбирая трудности, с которыми сталкивается революционная теория на современном этапе. Такое стремление к дискурсивной прозрачности, трезвому рассмотрению всех «за» и «против», можно только приветствовать. Другая симпатичная (и симптоматичная) черта текста – его открытость, вопросительная модальность. В тезисах, вообще говоря располагающих к «сильным» утверждениям, «директивам», больше вопросов, чем ответов. В этом Холлоуэй солидарен с коммуникативной стратегией Маркоса и других революционеров новой генерации, предельно внимательных к любыми проявлениями авторитарности, в том числе текстуальной.

Alexei: Then politics is a kind of ecstatic frenzy. In kitchen quarrels, people will provoke one another to the point of being beside themselves. This is actually we mean when we talk about “kitchen politicians”.

Artem: Sure. Politics is ec-stasis, literally. It can start in the kitchen, leading from the frying pan to the class struggle. This is what happens when the infinite intervenes, making the parties forget themselves and see what they are fighting for.

Oxana: But in politics, people are always divided into two camps. Look at our Left: they are often beside themselves over the pathetic little details of doctrine!