Этот номер газеты Что делать? посвящен ситуации, складывающейся вокруг трудовой миграции. Эта тема сегодня оказывается в центре не только российской, но и мировой политики. В новом глобализированном мире, перемещение массы людей для борьбы за свое существование достигло никогда не виданных ранее масштабов. Говорить на тему миграции очень сложно, так как мы оказываемся, тут же втянуты в самые невероятные спекуляции – фигура мигранта, как когда то фигура еврея, становиться главным синонимом опасности, загрязнения, угрозы и прочее. Расисты и националисты всех стран объединяются, чтобы защитить привычное пространство нации, расы, этноса от нашествия чужих и их простые и понятные лозунги находят все больше приверженцев. Мы это видим и на примеры либеральных демократий в Европе и новых законов введенных отдельных американских штатах, где лозунги националистов находят широкую народную поддержку.

Людям всегда непросто дается сосуществование разных языков, обычаев, культур. При этом (по точному наблюдению британского социолога Paul Gilroy) «простые» люди, (так редко предоставленные самим себе), как правило, учатся и умеют вырабатывать особые, свои собственные, нормы товарищеского со- существования при котором пресловутые «сущностные» различия преодолеваются в неожиданном каждодневном создании общего пространства жизни. В этой ситуации дежурные обвинения в адрес «простого» народа в росте ксенофобских настроений выглядят часто, как презрительная позиция привилегированного класса, сталкивающегося с этнической самобытностью, в основном, на уровне приятных кулинарных различий кухонь разных стран. И именно этот правящий класс – говорящий и правящий (будь это неолибералы или консерваторы) сегодня порождает и поощряет мракобесные формы ксенофобии и национализма, освящающие стигматизацию и исключение тех, у кого нет голоса, чтобы заговорить о своем положении.

Левые интернационалисты в этой ситуации роста ксенофобии продолжают заклинать дух интернационализма, проникнувшись которым все должны u1089 сразу обрести любовь и солидарность со всеми кто приехал. Риторика отмены границ (no border) работает также малоубедительно, как и старые призывы к коммунизму и нам, тем кто хочет развивать идеи равенства и освобождения человека, требуется большая работа чтобы изменить эту ситуацию. Чтобы «воскресить наследие радикальной универсальной эмансипации» (как пишет Жижек) нам требуется кардинально пересмотреть текущую ситуацию и попробовать сделать шаг из плена пост-колониального и имперского сознания. Но сделать это не так просто – войны продолжаются, различие уровней жизни между первым и третьим миром всё возрастает и каждый из этих миров по новому колонизирует друг друга, производя трущобы внутри благополучных европейских городов и оазисы роскоши в пустынях Ближнего Востока и опустошенной Сибири. Подобная ситуация во многом по новому провоцирует неприятие любого освободительного проекта и его артикуляции в языке культуры, как очередной проекции гегемонии благополучного западного человека.

Поэтому сегодня в России, как и везде, может быть поставлена скромная задача, как нас призывает к этому Ален Бадью, просто уважать людей труда и особенно трудящихся мигрантов, так как они подвергаются двойной эксплуатации, при том, что всё наше сегодняшнее благосостояние во многом основано на их постоянном, незримом труде. Это присутствие рядом оказывается постоянно объектом презрения и игнорирования, как и присутствие с нами на одной планете миллиардов людей третьего мира, которые делают всю грязную работу для нас, чьи страны отравлены ядовитыми производствами и, тех кто собственно обеспечивают своим рабским трудом наш прекрасный консьюмеристкий расцвет, который не хочет знать пределов и границ.

Задача интеллектуала и художника постоянно вскрывать эти ситуации неравенства, но не для мазохистских целей раскаянья и опеки, а для того постоянно напоминать обществу о том, что если у нашей планеты есть будущее, то оно общее и мы должны учиться строить его сообща. Как раз этот вопрос и ставит под сомнение всю сложившуюся систему капиталистических отношений и заставляет искать путей её преодоления.

Хотя все антинеолиберальные кампании сегодня, естественно, апеллируют к утрачиваемым достижениям welfare state, понятно, что ни сам этот феномен в прежнем виде, ни связанный с ним особый идейно-психологической климат, замешанный на осмыслении нацистской катастрофы, колониального прошлого Европы и национально-освободительной борьбы в Третьем мире, уже не вернутся. Тем яснее проявляются некоторые свойства и противоречия этой системы сегодня, в период её краха, заставляя заново осмыслять и феномен активной солидарности времен Алжира и Вьетнама и пассивную толерантность, пришедшую в неолиберальную эпоху и основанную скорее на чувстве вины европейской интеллигенции за колониализм и нацизм, чем на солидарной равноправной борьбе в духе универсалистского проекта 60-х. Мультикультуралистская политика сосуществования разных культурных форм и идентичностей вполне соответствововала этому пассивному чувству.

Первая публикация http://www.e-flux.com/journal/view/210

Есть что-то глубоко разочаровывающее в современном моменте: он проецирует прошлое в будущее.

Недавно я встретилась с эмигрантами из Германии. Я говорю не об йmigrйs, бежавших от национал-социализма в 1930-х. Люди, которых я встретила, тихо решили, что они больше не в силах терпеть бесконечные, изматывающие, расистские в своей основе дебаты об иммигрантах, и уехали из страны, в которой они родились и прожили большую часть своей жизни. Эти так называемые дебаты не утихают с начала 1980-х, когда на улицах немецких городов стали появляться антитурецкие граффити. Усилившиеся после так называемого воссоединения Германии в 1989 году, в 1990-е расистские беспорядки стали нормой. Я до сих пор хорошо помню рассказы телевизионной съемочной группы в Ростоке, оказавшейся в лифте горящего общежития для вьетнамских рабочих во время нападения на него фашиствующих молодчиков – к немалому изумлению полиции, стоявшей рядом.

Настольая игра «Россия – страна возможностей» - это способ рассказать о возможных сценариях судеб миллионов мигрантов, ежегодно приезжающих на заработки в Российскую Федерацию из бывших советских республик Центральной Азии.

Наша цель – дать играющим ощутить себя «в шкуре» иностранного рабочего, прочувствовать все риски и возможности, понять соотношение игры случая и личной ответственности, и таким образом ответить на такие вопросы-обвинения в адрес мигрантов как, например: «Почему они работают нелегально?», «Зачем они соглашаются на такие условия?». С другой стороны, только описав лабиринтообразную схему правил, обманов, бюрократических препон и ловушек, по которой устроена миграция в сегодняшней России, мы получаем общее видение того, как можно действовать внутри этой схемы, и того, что в ней необходимо изменить. Больше всего нам хотелось бы, чтобы эта игра стала документом историческим.

Первая публикация http://www.ikd.ru/node/17246

Тема миграции не часто поднимается российскими марксистами. Когда же очередной взрыв антииммигрантских страстей ставит этот вопрос в повестку дня, левые, как правило, ограничиваются общими декларациями в духе интернационализма и гуманизма. Между тем, простого опровержения ксенофобных мифов или констатации той очевидной истины, что проблемы, связанные с миграцией являются порождением капитализма явно недостаточно для противодействия националистической пропаганде и предрассудкам. Необходима программа, противостоящая как ультраправым, так и неолиберальным «решениям» миграционного вопроса.

Родившийся в г. Лерике, Азербайджан, в 1959 году, Баби (Бабахан) Бадалов являет собой живое воплощение того темного и уязвимого подбрюшья космополитизма, которому при этом присуща спонтанная открытость и добродушие. В его мире люди не передвигаются из одной страны в другую с гламурной непринужденностью, небрежно раскрывая свои паспорта и беспрепятственно пересекая границы, не перескакивают с легкостью с одного языка на другой, демонстрируя безукоризненное произношение и благородство манер. Наоборот, будучи беженцем, изгнанником, рабочим-мигрантом или странствующим художником, ты вынужден осуществлять массу усилий при подобных перемещениях, используя смесь наполовину выученных новых идиом с полузабытыми наречиями тех стран, где побывал, добавляя к этому воспоминания о родном языке, которому не суждено было повзрослеть. Потому что в нежном возрасте ты покинул свою деревню в горах, уехав в столицы, где сложно встретить земляка, тем более такого, с кем тебе было бы о чем поговорить. В столице провинции, ты учишь официальный язык искусственно созданной нации наряду с (не)официальным языком антиимпериалистической империи. И ни тот, ни другой язык не станет твоим, оба будут вызывать подозрение (о тебе самом и о них самих). Безусловно, в этом было насилие, но ты обратил это насилие против него самого, так и не выучив до конца ни один из этих кодов достаточно хорошо, чтобы выдавать себя за местного. В слове «местный», кроме всего прочего, отчетливо звучит наивность – такая самоидентификация мрачно и самодовольно навязывается как и извне, так и изнутри. Если ты – художник (неважно, жизни или кисти), слишком частое подчинение такому «установлению личности» ведет к скатыванию в китч и клише.